Уличные стулья из садов Тюильри, мини-копии которых новый креативный директор Dior Джонатан Андерсон разослал в качестве приглашений на показ, стали самым обсуждаемым объектом дизайна на этой неделе. Этот жест напомнил о простой вещи: утилитарные предметы иногда оказываются чем-то большим, например, символом города, в котором дизайн является частью повседневности.
Металлический уличный стул — это всегда история о выходе из зоны комфорта. О том, как человек занимает пространство вне дома. Собрали пять моделей металлических стульев, созданных за последние сто лет, которые вдохновляют не меньше парижского «первоисточника» (стул из Тюильри, появившийся в 1930-е, сегодня выпускает компания Edmond & Fils), и вспомнили истории их появления — от военных нужд до потребностей думающего человека.
Tolix A
Когда Ксавье Пошар в 1934 году запустил Model A в производство, он не думал о «культовости». Его задача была прагматичной: создать прочный, недорогой, устойчивый к влаге и интенсивной эксплуатации стул для кафе, фабрик, больниц и океанских лайнеров. После Первой мировой войны Франции нужны были практичные предметы — мебель должна была быть штабелируемой и практически неубиваемой.
Пошар, чья карьера началась в семейной кровельной мастерской, использовал оцинкованную сталь — материал, который не боится коррозии. Технология штамповки и сварки позволяла производить стулья серийно, но с удивительной точностью. Перфорированная спинка здесь не декоративный жест, а способ облегчить конструкцию и дать металлу «дышать». Легкий наклон задних ножек обеспечивает устойчивость на неровной брусчатке террас.
Со временем индустриальная логика стала узнаваемой эстетикой. Tolix оказался в бистро, мастерских художников, а затем и в частных интерьерах. Его начали красить в яркие цвета, адаптировать к новым пространствам, но архетип остался неизменным. Это стул, который не скрывает, что он сделан из листа металла. И именно в этой честности скрывается его привлекательность. Он не изображает комфорт, он его обеспечивает. Сегодня Tolix — почти символ Парижа. И если стул из Тюильри представляет собой неотъемлемую часть городского пейзажа, то Tolix — его рабочий скелет.
Model 222
Французский архитектор Робер Малле-Стивенс был радикальным модернистом. Его виллы в Париже 1920–30-х годов — белые, строгие, почти кинематографические — строились как манифест нового образа жизни. Мебель он проектировал с той же логикой: минимум жеста, максимум структуры.
Model 222 — металлический стул с четкой, графичной спинкой — отражает эту логику. Тонкие трубчатые элементы образуют ясный ритм. Конструкция открытая, почти линейная, без декоративных уступок. Это стул, который можно представить на террасе модернистской виллы: он не конкурирует с архитектурой, а подчеркивает ее.
В 1970-е интерес к наследию Малле-Стевенса вернула дизайнер Андре Путман. В ее интерьерах модернистская мебель звучала современно — строго, интеллектуально, без ретро-ностальгии. Благодаря Путман Model 222 перестал быть архивным объектом и снова обрел актуальность. Его полюбили за тихую сдержанность и возможность «подружиться» с любым интерьером — от ресторана Dalla в Лондоне до Виллы Кавруа. Сегодня стул выпускает американская компания Bi-Rite.
Emeco 1006
История этого стула начинается с военного заказа. В 1944 году американский флот поручил компании Emeco создать стул, способный выдерживать экстремальные условия корабельной службы: влажность, соленый воздух, удары, падения. Так появился 1006 — стул из переработанного алюминия, проходящий сложный 77-этапный процесс ручной формовки, сварки и закалки.
Алюминий выбран не случайно: он легкий, не ржавеет и выдерживает серьезные нагрузки. Конструкция предельно рациональна — изогнутая спинка, цельные ножки, минимум соединений. В этой модели нет ничего лишнего, но пропорции выверены почти классически. Даже заклепки становятся частью визуального ритма.
Со временем этот «военный» объект перекочевал в обычную жизнь — в университеты, рестораны, студии дизайнеров. Его полюбили за аскетизм и честность. В нем прослеживается американская мечта и вера в инженерное совершенство: предмет должен служить десятилетиями (Emeco заявляет, что срок службы стула 150 лет!). Еще одна точка соприкосновения с реальностью — коллаборации с современными дизайнерами и брендами от Филиппа Старка до Coca-Cola.
Thinking Man’s Chair
Когда Джаспер Моррисон разработал Thinking Man’s Chair, он размышлял о повседневности. Ему было важно создать стул, в котором можно не «сидеть правильно», а находиться — читать, думать, мечтать, без усилия держать спину.
Металлическая рама широкая, посадка низкая, наклон спинки расслабленный, специальные подставки для кофе. В конструкции чувствуется отголоски постмодернизма и минимализма 1980-х, но без холодной отстраненности. Моррисон всегда говорил о «супернормальном» дизайне — предметах, которые не стремятся быть иконами, а становятся частью жизни.
Thinking Man’s Chair, выпускаемый компанией Cappellini, своего рода антигерой рядом с военной строгостью Emeco или индустриальной рациональностью Tolix. Он уже о комфорте и отдыхе (в 1980-е войны, кажется, остались позади), но без излишней мягкости. О праве на замедление. Это не стул для общественного контроля, а стул для личной территории — даже если она находится на городской террасе.
Palissade
Коллекция Palissade для бренда HAY, созданная братьями Ронаном и Эрваном Буруллеками, появилась в 2015 году как попытка переосмыслить городскую мебель на языке XXI века. Стул, кресло, шезлонг — все построено на повторяющемся металлическом профиле, образующем графичную сетку.
Эта сетка — не декоративный мотив, а инженерное решение: она распределяет нагрузку, пропускает воду, облегчает конструкцию. Визуально Palissade почти растворяется в ландшафте — будь то парк, набережная или музейный двор. Его можно встретить в пространстве музея ARoS в датском Орхусе и во дворе Brooklyn Museum в Нью-Йорке.
Palissade — это уже не просто стул, а часть городской инфраструктуры и культурного пространства. Он существует там, где люди встречаются, обсуждают, наблюдают. В нем нет ностальгии по модернизму — только точная работа с контекстом и масштабом. Как и стул из садов Тюильри, Palissade становится частью городского нарратива.
