О том, что ждет главную «цеховую» премию (и всех нас) в эпоху глобальных перемен, — архитектурный журналист Ася Зольникова.
Долгое время Притцкеровскую премию считали наиболее престижной архитектурной наградой. Сто тысяч долларов и бронзовую медаль с выгравированной витрувианской триадой «Прочность, польза, красота» ежегодно присуждают за общий вклад в развитие профессии; церемонию вручения проводят в эффектных локациях по всему миру — Заха Хадид, первая женщина-лауреат, получала «Притцкера» в зале Эрмитажа, а прошлогодний лауреат Лю Цзякунь — в Лувре в Абу-Даби.
За размах и медийность премии ее называют «архитектурным Оскаром» — призеров даже объявляют примерно в одно и то же время, в марте. В 2026 году впервые за 47 лет анонс отложили на неопределенный срок, сообщив лишь, что имя победителя «скоро» будет известно. Его обнародовали 12 марта: лауреатом стал Смильян Радич Кларк (Smiljan Radić Clarke), чилийский архитектор хорватского происхождения, не слишком известный за пределами Южной Америки. Его бюро реализовало более 60 проектов, включая жилые дома, театры, художественные площадки, отмеченную наградами винодельню и даже автобусную остановку в Австрии.
Месяцем ранее патрон премии Томас Притцкер оказался фигурантом «файлов Эпштейна»: они с бизнесменом продолжали общаться даже после того, как последнего обвинили в склонении несовершеннолетних к проституции. Месяц назад Притцкер подал в отставку с поста исполнительного председателя корпорации HyattHotels, которой владеет его семья, и заявил, что поступил «ужасно», продолжая общаться с Эпштейном.
В отличие от современного искусства или кино, архитектурный мир нечасто фигурирует в публичных конфликтах. Но даже в профессиональной среде инцидент с Эпштейном обсуждали едва ли активнее, чем другие скандалы, связанные, скажем, с низкой оплатой труда или массовыми увольнениями в архитектурных бюро. Известные архитекторы публично не комментировали решение Притцкеровского комитета; профильные издания ограничились небольшими колонками.
Одна из причин, как пишет в издании Dezeen многолетний архитектурный критик Financial Times Эдвин Хиткоут, в том, что сегодня притцкеровская медаль значит куда меньше, чем 25 лет назад. В конце прошлого века ее вручение создавало имидж «стархитектора», во многом благодаря награждению заметили Фрэнка Гери, Рема Колхаса или ту же Хадид, бесспорных звезд начала XXI века. Но после финансового кризиса 2008 года и с развитием интернет-медиа и социальных сетей награждение уже не давало такого выхлопа.
К тому же идеалы профессии быстро изменились. Долгое время среди призеров были исключительно мужчины, авторы дорогостоящих уникальных проектов, преимущественно из западных стран. С 2010-х годов притцкеровское жюри явно пытается расширять и географию, и демографию, все чаще награждая небольшие бюро, женщин и архитекторов «глобального юга». Например, в 2012-м году премию впервые присудили китайцу — Ван Шу, который в следующем году будет курировать Венецианскую архитектурную биеннале. В 2022-м медаль получил Дебьедо Фрэнсис Кере — первый африканец.
Есть еще одна проблема — в самой сути притцкеровской награды. В отличие от повестки 25-летней давности, сегодня не так очевидно, что можно считать «вкладом в профессию». Выросло внимание к этической стороне работы: невозможно представить, что сегодня Притцкера дадут Дэвиду Аджайе — архитектору бесспорно талантливому, но обвиненному в харрасменте в 2023 году. И точно так же вряд ли бы сейчас оставили без внимания, что самый первый лауреат, Филипп Джонсон, симпатизировал нацистам, присутствовал на Нюрнбергском съезде 1932 года и был свидетелем бомбардировок в захваченной Польше.
Появление Притцкеровской премии в 1979 году довольно точно ложится на кризис архитектурной профессии семидесятых. К концу 1960-х годов в западных странах признали крах модернизма и все чаще критиковали всеобъемлющий подход к проектированию; «бабушка» современной урбанистики Джейн Джейкобс настаивала на том, что город — самоорганизующаяся система, которая не развивается по желанию архитекторов и застройщиков. Одновременно с этим девелоперы начали играть все большую роль, и архитектор из главного идеолога городской утопии превратился в одного из соавторов. Именно в этот момент появляется награда, которая почти искусственно начинает создавать архитектурных звезд — одиноких «гениев», которые толкают профессию вперед несмотря на внешнее давление.
Сейчас архитектура переживает новую большую трансформацию. Во-первых, назревает явный диссонанс между награждением одного человека и того коллектива, который стоит за проектированием. В создании современных проектов участвует множество специалистов — от социологов и антропологов до ландшафтных архитекторов, — и это уже не говоря о десятках рядовых сотрудников архитектурных бюро. Во-вторых, «красота» из витрувианской триады окончательно уступила «пользе» — здания-скульптуры из прошлого десятилетия уже не впечатляют сами по себе, а экспозиции Венецианской биеннале и других крупнейших выставок посвящены прежде всего социальным и экологическим проблемам.
Возможно, следующим шагом для современных архитектурных премий — не только для Притцкеровской, но и для любой другой — будет награждение целых проектных коллективов, включая инженеров и заказчиков. По этому пути уже движется, например, премия Ага Хана (Aga Khan Award for Architecture, AKAA — Прим. ред.). Помимо командной работы, логично оценивать долгосрочные эффекты на пользователей и окружающую среду: например, самые удачные жилищные программы или те проекты, которые реально помогли улучшить экологию. Но возможно, архитектурные премии никогда не избавятся от «культа личности». Из всех искусств архитектура остается наиболее абстрактной, ее трудно обсуждать без специальных знаний. Медиа и премии почти неизбежно используют фигуры отдельных архитекторов, потому что архитектуре, как и людям, которые ее создают и любят, нужны герои. Иначе о ней слишком трудно рассказать.
